Главной валютой был хлеб

Его называют Ленинградским днем победы. 80 лет назад, 27 января 1944 года, спустя 872 дня, город был полностью освобожден от вражеской осады.
Сейчас уже осталось очень мало очевидцев тех страшных лет. К сожалению, нашего земляка, блокадника Ильи Пискунова тоже нет в живых, но остались его воспоминания.
Родом он из Белоруссии. В сороковом году, при очередном наборе в ремесленное училище, записался туда. За ним, 15-летним пацаном, в Ленинград перебрались и мама с сестренкой. Они жили у родственницы, а Илья – в общежитии.
Когда началась война, курсантов училища определили на военный завод имени Сталина, где изготавливали снаряды. Ленинград стоит на болоте, но как-то умудрились разместить под землей огромное предприятие. Вход был строго по пропускам, смена длилась десять часов. Норма токаря – выточить 150 снарядов за смену. Все те страшные дни Илья трудился на износ, от звонка до звонка. Работы он не боялся, но враг подступил к самому городу, началась блокада.

– Люди падали прямо у станков, умирая от голода и непосильной работы. На улицах трупы малышей, подростков, стариков… Некому было хоронить их. Каждый день бомбежки и обстрелы, в домах все стекла выбиты, страшно. Дневной паек составлял 250 граммов хлеба и два стакана чая, – вспоминал собеседник. – Из 2300 человек, живших в общежитии, к концу блокады осталось 1700. Это были совсем молодые ребята. Кошек, собак, мышей и крыс вообще не стало. Всех предупреждали: мясные котлеты у посторонних не брать. Были такие, которые ходили по общежитию и предлагали взамен на сто граммов хлеба. Подозревали, что котлеты эти из человечины. Еще продавали …землю.
На Бадаевских складах имелся продовольственный запас на десять лет для всего города. Фашисты за одну ночь совершили триста вылетов, и все хранилища разнесли в пыль и пепел. Землю там из-под снега выкапывали: сладкая – рассыпался сахар, несладкая – мука... Мы ее пробовали ложечками, осторожно, попадались осколки стекла. Некоторые ребята приносили ее в противогазных сумках. Стакан такой земли стоил десять рублей. Что делали с финансами – непонятно, в блокадном Ленинграде они ничего не стоили. Главной валютой был хлеб.

Сто граммов можно было обменять на золотые часы или хорошую обувь. Целую зиму не разувались и толком не мылись – воды не было, да и холод стоял жуткий. Обморозил ноги. Из одежды − шинель, на голове – фуражка, а еще выдали наушники на тесемочках. Подвязывали их, чтобы уши не обморозить. В общежитии комнату топили, все, что горит, пускали на дрова. Придешь с работы, свернешься и, не раздеваясь, засыпаешь. Раз в неделю был день чистоты – накаляли печку голландскую и прикладывали к ней рубашки. Чтобы хоть как-то избавиться от вшей. Всем выдали противогазы – на случай, если немец будет травить город газом. Вечерами выводили дежурить на крыши домов. Фашисты бросали зажигательные бомбы. На каждую фугасную приходилось более тридцати зажигалок. Эти небольшие, но дьявольски коварные изделия хорошо помнит каждый, кому довелось их видеть, – вспоминал ветеран. – Весом с килограмм. Корпус состоял из сплава алюминия с магнием, начинка – из липкого состава. Пробивной силы зажигалки вполне хватало, чтобы проломить крышу, покрытую кровельным железом. Потом на чердаке срабатывал взрыватель, и «желатин» вместе с плавящейся, тоже горящей оболочкой расплескивался, прилипал к стропилам и поджигал их. Надо было успеть захватить эти бомбочки специальными щипцами за стабилизатор, сбросить на мостовую и засыпать песком или утопить в бочке. Для этого в домах и на объектах тогда стояли емкости с водой и песком. Если бомба взрывалась, получали ожоги, порой несовместимые с жизнью. Были такие случаи и не раз.

Огромной болью в сердце мальчишки жили тоска по родным, страх за маму и сестренку. Проведать их не пускали. По суровым законам военного положения даже на работу водили строем. Шли три километра от общежития до завода.
– Мама, сестренка Машенька и тетя не выжили. Остальные родственники тоже. Даже могил их не смог найти. Да и как, к весне трупы собирали по квартирам, санитары грузили их на машины, вывозили и бульдозерами закапывали в общих могилах, – говорил Илья Константинович с дрожью в голосе.
После снятия блокады его отправили в Среднюю Азию восстанавливаться. Обмороженные ноги давали о себе знать, хирург даже предложил ампутировать пальцы, но он не согласился. Возвращаться в Ленинград не захотел, слишком все напоминало о пережитом. После войны судьба забросила его в Учалинский район. В 1947 году устроился забойщиком в «Башзолото». В 1953-м – на Учалинский ГОК водителем, в 1984 – вышел на пенсию.
Илья Пискунов героически перенес все ужасы блокады. На его долю выпали все 872 блокадных дня, навсегда вошедшие в историю как небывалый пример отваги и самоотверженного труда.